Когда-то давно я где-то вычитал фразу – «готовься к худшему, лучшее мы переживем»… К сожалению, эту мудрость я постоянно забываю. После того, как следом за чудесной Т вышел весьма симпатичный, но явно проходной сборник «Ананасная вода для прекрасной дамы» я почему-то внушил себе – Виктор Олегович готовит что-то глобальное и монументальное. На деле все оказалось немного проще…

«Роман о глубочайших тайнах женского сердца и высших секретах летного мастерства» - такова официальная аннотация. Что же такая характеристика вполне оправдана. Потому что роман – словно спешно и плохо скроен из двух повестей – одна пост-информационная антиутопия с элементами летного мастерства, вторая – фантастическая романтическая история с Достоевско-Тарковскими корнями и тайнами женского сердца. Обе из этих историй могли бы быть лаконичнее, проработаннее и вообще прекрасно обошлись бы друг без друга. Или, по крайней мере, могли бы быть сшиты не такими белыми нитками.

Антиутопия или «кибер-панк по пелевински» - фон для происходящих событий и по совместительству наше настоящее, представленное в виде гротескного будущего. Мрачный мир, где высокотехнологичная, но «бездуховная» раса понукает расой дикой и нецивилизованной, но «духовной» и «встающей с колен». Ничего не напоминает? На самом деле ничего хорошего уже давно не осталось ни на верху, ни внизу – везде фальшь и мерзость. Так что диагноз «того» и, как следствие нашего мира вполне очевиден. Но что бы его констатировать и донести до читателя вовсе не надо было городить такой неказистый офшарный лес.

Я бы все простил Пелевину, если бы не одно – тяжеловесность текста. Обычно хорошие писатели фантасты (и Пелевин в том числе) очень легко вводят читателя в свою фантастическую реальность, какой бы сложной она не была. Пара штрихов, пара фраз и вот ты уже прекрасно в ней ориентируешься, даже если небо там зеленое, а трава голубая. Но в Снафе привыкать к метафорично абстрактному миру гипотетического будущего приходится "со скрипом". Порой у меня складывалось ощущение, что я читаю не роман, а черновик к роману, причем черновик – весьма далекий от совершенства и требующий весьма конкретного «креативного доводчика». А помните, как это было легко в мистически-реалистичной «Жизни насекомых» - улыбнулся, расправил крылья и полетел…

Вторая линия романа, та самая, что о глубочайших тайнах женского сердца – она немного интереснее. Причем интересен не сам любовный треугольник с уже не раз всплывающим у Пелевина подтекстом - «Все бабы стервы и суки, но если они тебя по настоящему полюбят, то ты станешь самым счастливым человеком на Земле». Интересен его «побочный продукт», ведь прекрасная дама этого романа… искусственная. И тут невольно напрашивается параллель с легендарным «Солярисом», причем не «Солярисом» Лемма, а «Солярисом» Тарковского. Там и героиню звали похоже – Хари и любила она так же отчаянно и вопрос о том, что же такое дает людям право сметь называть себя «высшим существом» и «творением Бога» так же остается немного «за кадром» и на совести читателя.

Фирменный Пелевинский постмодернистский юмор на грани фола так же расстроил. Во первых - его могло бы быть больше, во вторых он мог бы быть и смешнее и жеще. Философски-буддиских вставок стало немного, к тому же Виктор Олегович не поленился еще и разжевать самые интересные свои метафоры, лишив читателя удовольствия самому разгадывать авторские ребусы…

После прочтения в памяти осталось несколько цитат, а внутри опустошенность и неудовлетворенность. Теперь буду ждать новый роман Пелевина.. ждать и надеяться. Хотя нет – надеяться не буду, время сейчас такое, когда лучше быть уверенным!!

Другие посты о произведениях Виктора Пелевина

этот пост на жж

В колонках играет - Kraftwerk - Das Model
Прочитал я все романы Кундеры и взялся за эссе. А на деле оказалось, что у Кундеры, что эссе, что романы – все едино и все бесконечно.

«Занавес» – это своеобразное продолжение «Нарушенных завещаний». Тот же взгляд под тем же углом на немного схожие проблемы. В обоих эссе сходны форма, стиль и основная тема – «искусство романа». Но проблематика рассуждений в «Занавесе» совсем иная – здесь Кундера рассматривает роман уже в контексте его истории, и, как это всегда у него получается, глядит немножко шире, чем это возможно.

Рассуждения Кундеры «отталкиваются» от чужих произведений. Рабле, Толстой, Достоевский, Фолкнер, Кафка… почему именно эти авторы? Думаю, Милан просто выбрал тех, кто был ему симпатичен. По личным предпочтениям, о которых он не говорит ни слова, что немного удручает. Хотя, может быть, при глобальной оценке искусства романа они и не важны… эти «личные предпочтения». Но общая мозаика разве складывается не из мелочей?

Препарируя роман Кундера смотрит на его историю в контексте мировой и национальных литератур. Его выводы вполне очевидны – роман, как искусство, лежит вне географических и языковых границ, а оценка автора в контексте лишь одной национальной литературы ущербна. Более того, здесь Кундера цитирует Гете: «Национальная литература сегодня не представляет собой ничего особенного». Рабле оказался лучше всего понят русским Бахтиным, Достоевский — французом Жидом, Джойс — австрийцем Брохом и т.д. И эти его выводы мне весьма импонируют. Меня это еще в школе удивляло, почему мы изучаем русских писателей и при этом практически не касаемся тех, кем они вдохновлялись.. Хотя думаю тут дело было в недостатке учебных часов…

Кундера пишет эссе, но его эссе превращается в роман. Роман о романе, где главные герои романисты… И получается у него крайне интересно. Может быть таким и должен быть идеальный постмодернистский роман? Без действия, без персонажей - сотканный из размышлений, воспоминаний, цитат, имен, ссылок и аллюзий...

Финал эссе читается в названии – «Занавес». Кундера констатирует закат европейского искусства и искусства романа в том числе. Согласиться с ним легко… но у меня не получается. Искусство хоронили и сто лет назад, в начале 20 века – мол все написано, все придумано. А потом пришли те, кто все изменил, в том числе и Милан Кундера.

К тому же подводя итог Кундера сам себе противоречит. В романе очень много и «побочных» размышлений, относящихся к искусству романа лишь косвенно - это и музыкальные параллели, и так любимые Кундерой заметки о юморе, и развенчание мифа о «единой славянской культуре». А в самом начале Кундера отмечает, что мы испытываем эстетическое наслаждение от сонаты Бетховена, написанной столетия назад, но при этом не испытываем такое же по силе впечатление от произведения сходного по стилю и форме и такого же красивого, но написанного уже в наши дни. Так он начинает свое размышление о том, что наше восприятие искусства неотделимо от исторического сознания. И действительно – каждое произведение принадлежит своему времени, в этом его красота и его сила. И никогда не придут новые Сервантесы, Толстые, Достоевские, Кафки, Прусты и Кундеры. Придут другие. И Милан Кундера, допускает ошибку, говоря о закате европейскому искусства – просто он так же принадлежит своему, уже уходящему времени. И опуская занавес искусства всемирного Кундера просто, опускает занавес местечкового периода в 20 веке. Хотя может быть мне просто так кажется…

О других произведениях Милана Кундеры

этот пост на жж

В колонках играет - АукцЫон - Хомба

Наверное боян, но я прочитал только сейчас
Я плакал....

Итак, один юноша имел неосторожность задать вопрос на форуме. И вот, что из этого получилось...

"Окажите гуманитарную помощь plz! Нам в школе задали прочитать "Донки-хот" и "Робинзон Крузо". Книжки читать тяжело, сложно, скучно и нудно, лично я не осилил.Будьте так добры, перескажите пожалуйста, краткое содержание!!! Или киньте ссылку!!"

Ответы =))): Читать далее

В колонках играет - Ф. Шуберт - Фантазия для фортепиано в четыре руки (фа-минор)

Роман начинается до боли знакомо, нет, не сюжетно – стилистически. Фаулз использовал тот же прием, что в романе «Любовница французского лейтенанта» - события начала 18 века описываются и оцениваются жителем века 20го. Сразу же за неспешными описаниями появились загадки и интриги, а потом все резко, как не раз бывало у Фаулза, перевернулось с ног на голову. И исторический (вернее псевдоисторический) роман превратился в детектив, самый настоящий, затягивающий и поглощающий внимание. Этот детектив так же претерпел изменения, постепенно трансформируясь в мистическую фантасмагорию, а потом, уже достаточно не спеша – в научную фантастику.

Рассказ свой Фаулз строит достаточно интересно - повествование соткано из писем и протоколов допросов, изредка прерывающихся рассуждениями Фаулза, все такими же «из двадцатого века». В «Кротовых норах» Фаулз писал, насколько его притягивают старые никому не нужные книги - документы, записки, дурные стихи и романы… Видимо эта любовь и нашла свое выражение в «Черве» - текст наполнен архаизмами и устаревшими оборотами. Мне показалось, что перевод они «пережили» с переменным успехом, но ощущение, что документ действительно пришел к нам «оттуда» сохранилось. Тут благодарность переводчику (мое издание было в переводе Виктора Ланчикова).

Что до смысловой составляющей - в «Черве» Фаулз не проповедует какой-либо идеи, предпочитая «рассыпать» то здесь, то там намеки и аллюзии (собственно, как он делал и раньше), оставляя за читателем право самому мыслить, и, если ему угодно, искать ответ на вопрос – «что хотел сказать автор?». Хотя в «Черве» это даже проще, чем, скажем в «Мантиссе». Уж слишком «просвечивают» сквозь повествование размышления о неравенстве (причем неравенстве не столько социальном, сколько духовном), проблема свободы (любимая у Фаулза) и тема религии, которой доселе Фаулз касался лишь мимоходом. Имеется лишь одно хорошее определение Бога: свобода, которая допускает существование всех остальных свобод - так писал Фаулз в «Любовнице французского лейтенанта» и эта идея становится в «Черве» одной из ключевых. Читая рассуждения Фаулза о вере и церкви даже не верится, что он атеист...

Тем не менее, роман до какого-то момента читается взахлеб, а потом постепенно все более и более утомляет. С каждым новым поворотом действия ощущается все больший и больший «люфт» между сюжетной составляющей книги и смысловой. Ну, слишком игрушечно-фантастические события описываются в романе, и чем дальше они «закручиваются», тем менее интересно их воспринимать и тем больше они девальвируют философскую наполненность произведения. Прямое указание на госпожу Анны Ли, особу вполне себе реального выглядит излишним, «привязывая» псевдоисторическое действие к конкретным датам и персонажам. А утопические картины «видений» главной героини и вовсе отдают каким-то фарсом…

Фаулз назвал свой роман «Maggot» играя с двусмысленностью этого слова. В английском это и «червь, личинка», которая со временем должна преобразиться в крылатое существо и «прихоть, фантазия». Изящно обыграв оба эти значения он подарил нам свою фантазию, которая могла бы превратиться в нечто большее. Или в которой мы можем найти нечто большее. Но лично я предпочту выискивать это «нечто» в других его произведениях, где все компоненты прибывают в гармонии.

В колонках играет - Сплин - Лабиринт

Этот роман ускользал от меня очень долго и буквально мистически… он был в магазине, но не было денег, были деньги – не было романа. Однажды я уже понес книгу на кассу… и обнаружил, что наличность куда-то пропала. А потом нашлась, в кармане, который я никогда не использовал. Но было уже поздно. Я уже писал о своем отношении к книгам, так что относился к этому философски – раз книга не идет в руки – значит еще не настало ее время. А давеча, видимо, это время и настало – «Шлем ужаса» как-то сам нашелся, сам прочитался (уже после последних "креатиффов" автора Ананасной воды и Т)… и чертовски мне понравился.


«Шлем ужаса», наверное, самый неоднозначный и самый оригинальный из роман Виктора Олеговича. Его форма – лента необычного интернет-чата, в котором встретились восемь персонажей (поэтому «Шлем ужаса» скорее пьеса, но раз называют романом, то пускай будет роман). Каждый из них находится в замкнутом пространстве, каждый не понимает, как там оказался, но вместе они постепенно постигают, что стали героями виртуально-мистической реинкарнации мифа о Минотавре. Остается ждать спасителя Тесея и познавать реальность, в которой довелось существовать.

Роман о лабиринте и построен по образу лабиринта. Лабиринта, блуждать в котором приходится уже не персонажам, а читателю. Блуждать, натыкаясь на оставленные автором подсказки, намеки и шутки (фирменный юмор «на месте»). Пелевин всегда был горазд на ссылки и аллюзии (таки постмодернизм), но в «Шлеме ужаса» их просто через край. Через строчку хочется воскликнуть – «а я это где-то видел (слышал, читал, чувствовал)» и тихонечко зааплодировать автору. К тому же Пелевин сам выстроил целую систему ребусов (хотя бы имена персонажей), которые можно смакуя распутывать.

Что же это за лабиринт – модель человеческого мозга, аллюзия на «саму жизнь», плод воспаленной фантазии автора или все это вместе взятое – решать читателю. В отличии от персонажей романа уж он-то обладает свободой выбора. Или думает, что обладает?

Читался роман легко, «реакций» в лабиринте моего мозга разбудил не мало и лишь только смазанный и типично «пелевинский» финал немного подмочил впечатление… Лучше бы все закончилось за несколько страниц до этого, когда ужасный Астерикс наконец объявился. Но буду верить, что предложенный Пелевиным выход из лабиринта – ложный и, пожалуй, буду искать свой…

О других романах Виктора Пелевина

В колонках играет - ДДТ - Облом

Мантисса (англ. «mantissa») - добавление сравнительно малой важности, особенно к литературному тексту или рассуждению (Оксфордский словарь английского языка)

Люблю я Джона Фаулза... Есть в книгах этого писателе что-то такое, что меня необычайно пленит. Знаете – бывает, знакомишься с человеком и сразу понимаешь, что вы подружитесь. Вот так же у меня с Фаулзом. Прочитал я когда-то первые строки и сразу понял, что это «мое». И вот читаю…

«Мантисса» - это фантасмагоричная и весьма ироничная история о взаимоотношениях писателя и его капризной музы. В ней нет ярко выраженного сюжета, она полностью соткана из диалогов и более напоминает произведение не прозаическое, а драматическое. Мужчина и женщина выясняют отношения, меняя роли и позиции, причем так стремительно, что за всеми этими переменами порой даже не поспеваешь.

Текст, а вернее даже интертекст «Мантиссы» наполнен аллюзиями на многие литературные (и не только) произведения и в особенности на творения самого Джона Фаулза. В диалогах героя/автора и его фантазии/музы слышится отзвук всех тех проблем, о которых писал Фаулз в «Башне из черного дерева», «Коллекционере», «Волхве», «Любовнице французского лейтенанта», о тех аспектах человеческой жизни, мысли о которых он высказывает в философском эссе «Аристос». Вообще, «Мантисса» показалась тем же «Аристосом», только выраженном в форме диалогов и облаченном в гротескно-метафоричную форму художественного романа (а роман же умер, как сам Фаулз любит повторять ;)).

Книга оставила неоднозначные впечатления. С одной стороны – показалась тяжеловесной и надуманной. Coitus – как метафора творчества… может быть, но нарочито преобладающая сексуальная линия, пускай даже в своей сюрреалистичной символичности порой раздражала. С другой стороны – я прочитал роман за несколько дней, получил огромную «пищу для ума» и некоторые эпизоды мне захотелось даже выписать. Но я не получил того наслаждения, которое испытываю от чтения... Когда я перевернул последнюю страницу не было той легкости и радости от прикосновения к чему-то великому… осталась какая-то неудовлетворенность… Но Фаулз сам, не без иронии, ответил мне в одном из монологов своего героя:

Если тебе нужен сюжет, людские характеры, напряженность действия, яркие описания, вся эта домодернистая чепуха, отправляйся в кино. Или читай комиксы. Не берись за серьезных современных писателей. Вроде меня.

В колонках играет - Николай Римский-Корсаков - Моцар и Сальери

Как бы это пафосно не звучало - эту книгу я не выбирал – она меня выбрала. В библиотеке компьютерная система регистрации сработала только на нее. И я решил, что это карма.

Роман мне очень понравился, хотя подобные романтично мелодраматичные истории я не люблю. Молодой композитор, его развязный друг, прекрасная девушка… Все что-то ищут, кого-то любят… Казалось, что где-то я это все уже видел... Правда вот Гессе рассказал свою историю как-то особенно интересно, динамично, искренне, трагично и очень красиво. Так красиво, что можно было даже простить некую вычурность и предсказуемость действия, а так же невыносимый инфантилизм и пассивность главного героя. Ей Богу, я бы очень хотел взглянуть на события не глазами г-на Куна, а сквозь призму восприятия его друга – Муота. Хотя думаю, что тогда роман был бы куда менее интересен и невыносимо банален.

Из аннотации можно было сделать вывод, что эта книга о столкновении «разумного» и «стихийного» в творчестве. Не знаю, кто высказал эту ерунду… О таком столкновении писал Фаулз в своей «Башне из черного дерева». Нет, Гессе коснулся многого, но основная тема романа – взросление, юношеские метания, переживания молодости и одиночество. Последние лейбмотивом читается между строк с первого предложения.

Причем Гессе не поучает, не учит, не дает советов.. Он просто описывает людей, чувства и ситуации, позволяя читателю самому сделать выводы и самому занять сторону. Это всегда меня очаровывало в Гессе – он словно дает конструктор и схемы того, что ты можешь собрать, но собирать за тебя… ни в коем разе.

Еще читая этот роман я не смог не провести параллели с одним из самых известных произведений Гессе – «Степной волк». Гертруда – воспринимается его своеобразной предысторией. По крайней мере главные герои очень схожи, только здесь он заметно моложе…

П.с. думаю, что книга очень понравится барышням. Если отбросить всю философскую шелуху, которой в романе мало, которая понятна и которая совсем не отягощает восприятие, то останется просто добротная мелодрама с … ну а каким концом я, разумеется писать не буду =)

В колонках играет - Белая Гвардия - Германия

При всем уважении и искренней любви Гессе производит впечатление унылого ботана, анализирующего свою инфантильность для таких же закомплексованных неудачников...

п.с. хотя все равно мне он очень-очень нравится....

В колонках играет - ДДТ - Правда на правду

Вот я и дочитал этот великий роман (а параллельно и пролистал книгу о его создании). Когда перевернул последнюю страницу, то на душе стало грустно. Не столько из за печального финала, который был предопределен и ожидаем. А в большей мере от того, что я покидаю таких родных героев, вместе с которыми на протяжении всех этих страниц делил радости и горести.

Я уже писал о этом великолепной книге, когда прочитал первый том. И мало что могу добавить, о "Тихом Доне" и так не мало сказано людьми куда более опытными и авторитетными. Роман удивительный, блестяще написанный, напряженный... от него невозможно оторваться и порой станицы буквально "обжигают пальцы". Шолохов отменно построил свою книгу, напряжение растет с каждой страницей - невыносимо долго все как-то слишком хорошо. Но когда начинают происходить беды - то все сразу, фатально и бесповоротно.

Это не роман о "красных "и "белых" - это книга о величайшей трагедии в истории России, книга о людях, живых людях, к которым относишься не как к "персонажам", а как к близким или знакомым. Книга которую не просто читаешь, а переживаешь.

Я никогда не выделял одного любимого литературного произведения. Я много читал разных книг, русских, зарубежных, не похожих, по своему впечатляющих. Какие-то перевернули сознание после прочтения, а сейчас воспринимаются, как что-то унылое, какие-то не понравились, но я сам удивлен, как часто они всплывают в памяти и размышлениях. Но теперь если кто-нибудь задаст этот пошлый вопрос – а какая у тебя любимая книга, то мне есть что ответить. Это "Тихий Дон" Михаила Шолохова... Может быть потом и это отношение изменится, но не верится, что когда-нибудь я прочитаю что-нибудь подобное.

Дай Боже, что бы не было войны.

П.С. Здесь иллюстрации к роману Тихий Дон работы художника Сергея Королькова. И пара слов о судьбе мастера.

В колонках играет - Калинов Мост - Азиатская

Разглядывал я тут иллюстрации к Тихому Дону авторства Сергея Королькова и прочитал биографию автора... и она сама по себе достойна романа. Сколько в ней легенд и противоречий... Гениальный художник, неприменимый враг советской власти, отказавшийся лепить бюст Сталина, но якобы вылепивший бюст Гитлера. Сын казака он закончил жизнь востребованным американским художником.

Михаил Александрович Шолохов долго подыскивал достойного художника. В беседе с Максимом Горьким он жаловался, что поиски эти безуспешны. Алексей Максимович заметил: тема романа тесно связана с колоритным казачьим бытом, и воспроизвести его может только талантливый художник-казак.
-Откуда же мне его взять? - ответил Шолохов. - Дон художниками не богат…
-Нашелся писатель, найдется и иллюстратор, - ответил Горький. Он же и посоветовал вешенцу связаться с Корольковым.

У Шолохова с Корольковым установились теплые отношения. "Дорогой Королек" - называл Сергея Григорьевича Шолохов в своих письмах. Самое интересное, что упоминание о казаках Корольковых и их "королевских лошадях" есть и в "Тихом Доне".

Исполненные Сергеем Григорьевичем рисунки полностью удовлетворили Михаила Александровича. Его поразило знание Корольковым казачьего уклада. Шолохов называл художника ласково – Королек. Говорят, правда, что однажды писатель указал Корольку на неточность в изображении сбруи коня. На что художник резко заметил: "Михаил Александрович, я тебя учу писать? Вот и ты не учи меня рисовать! Извинившись, писатель обнял товарища...

До войны изданий с корольковскими иллюстрациями вышло несколько: «Тихий Дон» Гослитиздата, 1935—1937, издание «Тихого Дона» в 4-х книгах, Ростов-на-Дону, 1939—1940 и первое полное однотомное издание романа в Москве в 1941 году. После книг с иллюстрациями Королькова не издавали. Почему? Сейчас расскажу. Ниже его краткая биография, вперемешку с иллюстрациями к Тихому Дону.
читать биографию Сергея Королькова

Иллюстрации к роману "Тихий Дон":
Книга 1, часть 1, глава 03:

смотреть иллюстрации к Тихому Дону

В колонках играет - Калинов Мост - Крест деревянный

Глупо рецензировать такую культовую книгу... но до чего же мне она нравится. Читаю, проезжаю свою станцию в метро, достою книгу в средне-длинных магазинных очередях и не могу оторваться. Ну до чего же Михаил Александрович здорово пишет.. и до чего интересно.

Читая не могу отделаться от параллели с "Войной и миром". Наверное дело в размашистой эпичности... а может быть в том, что и там и там людей отрывает от спокойной жизни и перемалывает война. Другое дело, что у Толстого аристократия, а у Шолохова - народ. И самое главное - если Толстой по школьному прост и максималистичен - этот герой положительный, он морально тверд и всесторонне хорош, а этот отрицателен, развращен и достоит презрения, то у Шолохова нет никакой однозначности. Его герои - они предельно настоящие, одни их качества и поступки вызывают отторжение и негодование, другие наоборот - заставляют восхищаться. Вот ты ненавидишь персонажа, а через пару страниц уже восхищен им. Или неприятен тебе этот герой, но ты его понимаешь, понимаешь и сопереживаешь. Это люди, живые люди, не герои романов, а портреты с реальности.

И даже в политическом плане "Тихий Дон" неоднозначен... Красные, белые - кто прав, кто виноват, кто предатель России, кто герой... Ответ на этот вопрос читается между строк - Гражданская война - это горе, в котором нет ни хороших ни плохих, все они желали добра и все попали в эту мясорубку.

Кстати, "Война и мир" мне показалась куда более пробольшевистской книгой. К середине третьего тома, глядя на мелкие проблемы героев (как вступить в брак повыгоднее, получить пост получше и срубить бабла побольше) на фоне бедствующего народа, хочется всех этих графьев-князей Безухвых, Ростовых, Болконских и прочих взять, выстроить в ряд вдоль стенки и взмахнуть наганом.

Незаметно пролетели 700 с лишним страниц, и первый том позади. Впереди второй (мое издание двухтомное). И мне уже жалко, что Шолохов не написал третий.

А еще тянет на юг, посмотреть на степь, на широкий Дон. Я бывал там (вот о последней поездке), оттуда родом мои предки.... Но нынче тянет особенно... авось когда-нибудь побываю

В колонках играет - Сурганова и Оркестр - Неужели не я

«Никогда никуда не следует возвращаться» Э. М. Ремарк

Милый мой Милан Кундера. До чего же мне нравится читать его романы. Вот «Неведение», как изящно, как прекрасно… и как печально.

Это роман о возвращении. Возвращении на Родину после долгих странствий. Великом Возвращении изгнанных и отверженных. Роман о ностальгии и сожалении.

Его герои – эмигранты, бежавшие из Чехословакии в 1969 году и возвращающиеся в Чехию в 1989 году. Нет, не возвращающиеся, а поставленные перед возвращением. Люди пытающиеся понять где же их дом и куда им действительно надо вернуться.

Я читал не мало эмигрантских романов и романов, написанных эмигрантами. Богатый на потрясения 20 век родил многих великих изгнанников. Читая Ремарка я испытывал ностальгию по Берлину в котором никогда не был. А читая Набокова понимал, что более он тоскует не по России, а по утраченному миру детства. Но «Неведенье» стоит особняком. В этом романе, написанном на французском языке, великий чешский эмигрант Милан Кундера рушит самые незыблемые стереотипы.

Изгнание – это не обязательно горе, а возвращение не всегда сулит радость. И пресловутая ностальгия – страдание, причиненной неутолимой жаждой возвращения, может быть вызвана не только тем, что тело отнесено далеко от места рождения. Нередко ее причины совсем в ином, можно родиться с этим чувством и возвращаться всю жизнь. Кундера, наверное, единственный, кто задался вопросом – а был ли счастлив Одиссей, воротившийся на Итаку?

Роман, как и прочие романы Кундеры, наполнен многогранными рассуждениями, человеческими взаимоотношениями, эротическими подтекстами, аллюзиями с классической музыкой и невероятными совпадениями. Но в них нет так любимой Миланом иронии. Кундера словно оправдывается, в первую очередь перед своими соотечественниками, почему он живет во Франции и пишет по-французски, в то время, как на родине его давно признали.

Обрести дом в далеких краях – это не предательство. Каждый из нас эмигрант, продолжающий свой путь из прошлого в будущее. Каждый подобен Одиссею и все мы ищем свою Итаку. И каждый пребывает в неведение, что этот волшебный остров более не существует. "...Ничто в человеческой жизни не будет понято, если упорно пренебрегать первейшей из всех очевидностей: такой реальности, какой она была, когда она была – больше нет; восстановить ее невозможно"

В прошлое нет возврата и нам остается только ностальгия.. и любовь к настоящему. В какой бы точке земного шара оно не происходило.

заметки о других романах Кундеры

В колонках играет - Аквариум - Десять прекрасных дам

Вам ли, любящим баб да блюда,
Жизнь отдавать в угоду?!
Я лучше в баре блядям буду
Подавать ананасную воду!
Владимир Маяковский

Когда-то давно Пелевин начался для меня именно с рассказов. Они произвели на меня просто ошеломительное впечатление. Потом я читал его романы, получал огромное удовольствие, но все таки оно было немного отличного от тех восторгов в которые меня приводила малая проза Виктора Олеговича. Новые рассказы (я имею в виду более поздние по дате написания) того эффекта не производили. Сборник «Прощальные песни политических пигмеев Пиндостана» и вовсе оставил «проходное» впечатление. И вот очередная книга, вполне целостная, концептуальная… я даже не могу воспринять ее, как просто сборник – это скорее роман, сотканный из новелл. И именно он воскресил во мне то чувства, которые я испытывал, когда только знакомился с ранним творчеством Виктора Пелевина. И это было здорово.

Пять рассказов, пять удивительных историй об одном и том же, но на разных языках. Сотканные из цитат, аллюзий, намеков, отсылок, обильно сдобренные насмешкой и припудренные социальщиной, с фирменным пелевинском юмором. Такие знакомые темы и под таким милым углом.

Виктор Пелевин еще в ранних своих романах вполне конкретно и четко высказал все, что мог и хотел высказать. Не думаю, что его мировоззрение поменяется. Казалось бы он обречен на самоповторы, но… его стиль и жанр позволяют ему повторять одно и то же так, что каждый раз оно воспринимается иначе. А социально-политическая обстановка в России неизменно будет подбрасывать ему новый материал.

В этот раз доминирующей стала тема Бога и божественной сущности, которая красной нитью проходит через все рассказы сборника (если не через все творчество Виктора Пелевина). Каждая новелла – это новая интерпретация извечной попытки познания человеком непознаваемого.

Книга состоит из двух частей. «Боги и механизмы» и «Механизмы и Боги». И в ней действительно повествуется и о богах и о сложных механизмах, которых человек принимает за Бога (или с помощью которых неумело и низко пытается Бога творить). Другое дело, что четко разделить где боги, а где механизмы не выходит. Божественный посыл разлит по тексту в равных соотношениях с механической стружкой и истину каждому приходится искать самому. Пелевин только выражает многообразие возможностей…

Пять рассказов, пять историй.. Они родили ассоциации с другими книгами Виктора Олеговича, особенно с Generation «П» и «Омон Ра» (с первой благодаря маркетинговому таланту героя рассказа «Зенитные кодексы Аль-Эфсби», со второй, видимо из за специфической службы во имя Родины героя рассказа «Burning Bush»). Местами даже показалось, что Пелевин сам себя слегка спародировал. Те же гебисты, буддисты, маркетологи, юноши, вещества… Такая знакомая рефлексия о потерянном симулякре СССР куда никто не хочет вернуться. То же обилие восточно индуистско-буддистских терминов. И, конечно же, много фирменного юмора, необычного и немного горького. Его у Пелевина во всех произведениях достаточно, но умолчать о нем просто неприлично. Досталось всем – русским, американцам, европейцам, буддистам, гомосексуалистам, либералам, коммунистам, согласным, несогласным… даже «Ладе Калине». Президент вот как-то обмолвился, что читал Т, так вот, видимо, Пелевин это интервью хорошо запомнил.

Читая размышления и оценки Пелевина о вполне объективной реальности и, а потом, пролистывая ленту новостей, невольно хочется бежать от нее куда подальше (и от ленты новостей и от реальности). Именно поэтому, когда в последнем рассказе появляется вполне блоковская прекрасная дама, то ей становится тошно от одного взгляда на этот мир. И она предпочитает проснуться в какой-нибудь иной реальности. И все вышло, как в сказке - прекрасным дамам лучшие миры, блядям - настойка из консервированных ананасов.

П.с.
Кому интересны аннотации рассказов (лучше все таки все прочитать самому) википедия все расскажет четко и ясно.
п.п.с.
Ну и не могу не удержаться, не отметив «находки», что сделал я на страницах романа. Такие вот «интересные факты», выражаясь языком Википедии. Их в "Ананасной воде" много, но особенно запомнилась одна.
Ну Шмыга, который мелькал в П5 и Т, а нынче вот стал одним из героев. Ну скандальные WikiLeaks, о которых, кажется, до сих пор трещат новости (оперативно).... Ну обилие игры слов (привет Набоков), цитаты (их нынче даже как-то обособленно выделили)
Но вот история про Джорджа Буша, говорящего с Богом. Я думал, эдак Виктор Олегович загнул.. а тут вот... Перевести может и любой онлайн-переводчик.
Ну а после такого как-то реально подумаешь - а не является ли мой мир, вместе со мной и моими мыслями - фантазией Виктора Пелевина? Или мотылька, которому сниться, что он Виктор Пелевин..

Мой впечатления от других книг Пелевина

В колонках играет - ДДТ - Звезда

Редко года кино-экранизация оказывается лучше оригинального произведения. Я вот с ходу и не могу вспомнить подобных фильмов. «Крестный отец» Копполы – самый распространенный и весьма спорный пример. «Солярис» Тарковского – это все таки вариация на тему романа Лема. Но вот, в очередной раз пересматривая «Звездный десант» Пауля Верхувена понимаю, насколько этот кровавый экшен интереснее и динамичнее достаточно вялого романа Роберта Хайнлайна.

«Звездная пехота» - унылый роман о далеком будущем. Власть в руках военной хунты, общество насквозь пронизано пропагандой. Только отслуживший в армии является полноценным гражданином, он может баллотироваться и избирать, ему проще получить лицензию на детей… Нет, никто не принуждает браться за оружие (если каждодневное зомбирование не считать за принуждение), но никто и не может быть застрахован от общественного презрения за отказ от службы.

Фактически книга - это политический памфлет, замаскированный под научно-фантастический роман.. Большая часть произведения – описание того, как обыкновенного парня Джона Рико муштруют в военной учебке. Можно даже сказать, как из него человека делают… настоящего мужика! Но вот в рассуждениях Рико и его учителей нам и открывается основная идея книги: вопрос социальной ответственности и готовности принести себя в жертву ради общества.

Книга наполнена высокопарными высказываниями и рассуждениями на тему общества и долга. О обесценивании политических прав, о ничтожности личности, перед величием государства. О том, что общественные права не должны даваться даром, что их надо заслужить, ценой пота и крови, а иногда даже и жизни. В принципе «Звездная пехота» - откровенно фашистское произведение, такая милитаристическая утопия. Но обвинять кадрового военного Роберта Хайнлайн в неофашизме как-то нелепо. Кадровый военный, офицер военно-морских сил - он и не мог написать ничего другого.

Но вот картина Верхувена… это маленький, кровавый шедевр. Изящная сатира над обществом, нет, даже не будущего, просто над обществом. Вставки новостей, стилизованные под агитационные фильмы сороковых годов, насмешка над учеными, над военными… И простая мысль, что для арахнидов люди – это те же самые тараканы, отравляющие их существование. А разрушенный Буэнос-Айрес, о котором так горюет квадратноподбородковый герой – что-то сродни разоренному муравейнику. Ну и все это под грохот пулеметных очередей и раскаты взрывов.

Верхувен сумел вложить в экшен нечто большее, чем красивые сцены и дорогие спецэффекты. Избавившись от всей "коричневой" говорильни, так берущей за душу невнимательного читателя, очаровав зрителя красивыми спецэффектами он создал из провоенной книги антивоенную картину. За что ему огромное спасибо!



Может быть поэтому из всех фантастических боевиков «Звездный десант» - мой самый любимый!

В колонках играет - Аквариум - Кони беспредела

Empire “V”… пятая империя.. или потерявшее первую букву слово Вампир.. Меня, как большого поклонника Виктора Олеговича Пелевина, к этой книге буквально тянуло. И вот прочитал. Впечатлений масса и ни одного однозначного.

Роман показался самым «легким» из всех романов Пелевина. Я прочитал его за пару дней (читал бы интенсивнее, справился бы за вечер). И мне понравилось… другое дело, что книга не произвела того ошеломляющего впечатления, которое производили другие творения ПВО. Уж очень просто все показалось и линейный сюжет и философская составляющая

Как и раньше Пелевин рисует гротескную реальность, населяет ее разными персонажами и вводит в ней свои собственные законы. И нет сомнения, что это та же реальность, в которой вершились романы Generation «П» , Числа, Священная книга оборотня и все рассказы по П5 включительно. Другое дело, что она «отражена» как-то уж очень блекло. Это уже не мир, это симулякр мира… Может, потому что он уже не раз был описан раньше?

Сюжет мне показался каким-то очень неброским, он представляет собой опередившую время (роман вышел в 2006) пародию на вампирские саги. Главный герой узнает, что «короли мира» - не люди, а вампиры, которые сосут из пролетариата жизненную силу, выраженную в денежном эквиваленте.

И вот здесь начинается самое интересное – та самая гротескно-философская составляющая. И по сути Пелевин не сказал ничего нового, но умудрился собрать очевидные истины, простые аллегории и создать из них очаровательный букет. Эта книга не откровение – она скорее размышление. Размышление о современности, в которой смыслом жизни во всех ее проявлениях становится зарабатывание денег. На это направлена индустрия, реклама, неофилософия, поэзия. Новый мир – мир, где правит капитал, а Бог, лишь побочный продукт процесса выработки баблоса. Пелевин описывает этот мир до мелочей, и не забывает высказать ему приговор, вложив его в уста гастрабайтера с профессорской степенью по теологии.

Роман очень родится с Generation «П» (многочисленные отсылки этому только способствуют), являясь еще одной его гранью. Но ему не хватает того же изящества. Empire “V”, это скорее Generation «П» лайт, с поправкой на время.

Но если сюжетно-смысловую составляющую романа можно слегка покритиковать (хотя правильнее было бы сказать «пожурить»), то вот фирменные пелевинский «юмор на грани стеба» выше всяких похвал. Посвященный Ельцину ресторан, компьютерный сленг, Набоков, которого ПВО много раз поминает и которого откровенно пародирует (когда главный герой учится и «познает» новые слова). Кактусовый Кастанеда, с которым Пелевина не раз сравнивали (сцена когда герой побывав летучей мышью). Другое дело, что в отличие от других романов Виктора Олеговича никаких веществ… Совсем! Я понимаю тех, кто подозревал, что это не он писал!

В общем, роман понравился, но я бы его рекомендовал либо поклонникам ПВО, либо тем, кто ищет интересную «литературную жвачку» (при условии, что следить будете только за сюжетом). А может, такое восприятие романа связано с тем, что читал «Ампир В» я уже после Т, а вот он уже произвел на меня ошеломляющее впечатление.


p.s. Уже в процессе поиска картинки для поста наткнулся я на «потерянный» кусочек из романа. Еще до выхода книга попала в интернет, а потом вышла почти без изменений. Но вот этот эпизод вырезали.. зря. Т.к. тут две прямые отсылки к прямым романам. К Generation «П» (Вавилен Татарский) и Священной книге оборотня (Пиздец наступил). Кстати, других прямых ссылок к старым романам Виктора Олеговича в тексте я не заметил (косвенных было достаточно)
Читать далее

В колонках играет - ДДТ - Новая Россия

"Комикс художника и блоггера Стюарта Макмиллена (Stuart McMillen) по тексту из книги Нейла Постмена показывает различия между двумя наиболее значимыми антиутопическими романами прошлого века: «1984» Джорджа Оруэлла и «О дивный новый мир» Олдоса Хаксли. Хотя автор и несколько передергивает, подгоняя роман Хаксли под сегодняшний день, в главном он прав — мир, в котором мы живем сегодня ближе ко второй антиутопии."

"Антиутопический" комикс на основе двух романов. Такая вот парадоксальная ситуация. И еще более парадоксально то, что в реальности две эти модели не конфликтуют, а наоборот - дополняют одна другую...

Если же "по чесноку" сравнить два романа, то Оруэлл круче и читать его интереснее и сюжет у него динамичнее, да и понятнее он. Но реальность Хаксли.. она как-то реалистичнее что ли....

Я бы назвал эти комиксы не "Оруэлл против Хаксли", а "Настоящее против Оруэлла"

Читать далее

В колонках играет - Billy's Band - Blue Valentines

Это достаточно объемное эссе я прочитал за один день, когда возвращался из отпуска. Наверное, даже хорошо, что в ограниченном пространстве поезда я был буквально приговорен к чтению. Не думаю, что «на воле» я бы осилил это произведение. Заблудился бы среди многообразия малознакомых фамилий и многозначительных рассуждений. А так… с каждой страницей становилось все понятнее, проще.. и интереснее. И теперь книгу хочется.. ну если не перечитать, то уж точно перелистать. Чтение подобной литературы напоминает охоту за жемчугом. Прочитал… что-то выловил и через какое-то время пора нырять снова… потому что там еще много сокровищ, которыми хочется завладеть

Кундера размышляет о творчестве, литературе, музыке, писателях, композиторах, читателях и слушателях. И, конечно же, как и всякий философ, он касается еще «немного большего». Эта книга – не просто объемное исследование или научный очерк, она так же многомерна и бездонна, как и «художественные» романы Милана, читая ее, можно найти и понять свою собственную истину, даже далекую от поднятых Кундерой вопросов. Он умудрился сказать о многом,… хотя от основной темы не ушел ни на шаг.

Лейтмотив произведения - искусство романа. Кундера дает описание этому понятию, пытается определить его историю, рассматривает его «с разных сторон», проводит параллели с музыкальной композицией, размышляет, анализирует. Свое повествование он строит, как раз в форме романа, а форму эту заимствует из классической музыки. Девять частей – девять вариаций одной и той же истории... так же построена, например «Книга смеха и забвения» или «Смешные любови». Через все эти девять частей проходят одни и те же идеи и одни и те же герои – Кафка, Стравинский, Рабле, Хеменгуэй… Фактически «Нарушенные завещания» - это не эссе, а роман. Роман о романе… в форме романа.

Местами книга мне показалась, скучна, например, там, где Кундера пишет об истории романа, ссылаясь на малознакомых мне писателей прошлого и совсем не знакомых писателей настоящего. (Например на Салмана Рушди). Или когда Милан размышляет о музыке, цитирует ноты и много пишет о композиторе Яначеке (Я о нем даже не слышал). Вообще, «музыкальная» часть произведения, как мне показалось, весьма отдает «субъективизмом». Кундера влюблен в классическую музыку, он не мало пишет о ней, но эта любовь делает его рассуждения какими-то ограниченными. Так и хочется воскликнуть: «А если бы обстоятельства сложились иначе, и с детства вам прививали любовь к джазу, как бы вы тогда «запели» ». Поскольку Кундера ответить мне не может, попытаюсь это сделать за него: «Так же глубоко, но уже совсем на другом языке».

Кстати, вопроса формирования творца Милан не касается вообще. Зато много пишет об искаженном восприятии. Когда творчество толкуют в свете биографии автора и тем самым искажают и творчество... и биографию. В доказательство первого утверждения Милан анализирует рассказ Хеменгуэя «Холмы Как Белые Слоны», в доказательство второго – много пишет о Кафке, рассматривая его с точки зрения «кафкаведов» и со своей, как мне кажется наиболее обоснованной.

Отдельная часть "Нарушенных завещаний" посвящена переводчикам и издателям. О том, как талантливый переводчик губит книгу, исправляя «погрешности» автора - повторы, абсурдизмы. Как издатель расставляет абзацы на свой лад… Как таким образом разрушается красота авторского замысла.
Тут я невольно вспомнил рассуждения Довлатова: «Видимо, ошибки, неточности - чем-то дороги писателю. А значит, и читателю. Как можно исправить у Розанова: "Мы ничего такого не плакали..."? Я бы даже опечатки исправлял лишь с ведома автора. Не говоря о пунктуации. Пунктуацию каждый автор изобретает самостоятельно
И оттуда же: В одном из своих романов Достоевский написал: "Рядом находился круглый стол овальной формы...". Кто-то прочитал это сочинение в рукописи и говорит: «Федор Михайлович, вы оговорились, надо бы исправить». Достоевский подумал и сказал: «Оставьте так...»

Ну и нельзя не упомянуть о любимой теме писателя – юмора в творчестве. Кундера утверждает, что юмор возник одновременно с искусством романа, зародился в нем, и поныне остается его составной частью. Здесь же Кундера выступает против однозначности в восприятии. И с ним трудно не согласиться.

Воедино же все «мотивы» «Нарушенных завещаний» заключены в метафоре названия. Кундера сам неоднократно расшифровывает ее по ходу повествования. Рассказывая о публикации личных писем авторов, о исправлении и, самое прискорбное – упрощении и изменении авторских произведений. Нарушение завещания писателей по Кундере – это не попытка как-то взаимодействовать с их произведениями (тогда бы Кундера противоречил сам себе), а попытка исказить их восприятие. И не важно как – через многотомные биографии, через предвзятое аналитическое исследование, через внесение поправок и прочее, прочее, прочее… И самое печальное, что нередко искажают от большой любви…

П.с. так вышло, что у меня два издания «Нарушенных завещаний». Одно я бы с радостью поменял на какую-нибудь интересную книгу. Может кто захочет…

В колонках играет - Iron Maiden - Brave New World

Утопии ведут свою историю еще с древних греков. На протяжении тысячелетий лучшие умы человечества рождали фантастические миры, в которых мечтали бы увидеть своих потомков. А в конце 19 века вектор сместился… и за полвека родился и окреп новый жанр – антитопия. Где будущее нисколько не радужно и при этом куда более реалистично. Видимо человечество и вправду прогрессирует, раз розовые очки дают трещину…

На заре 21 века читать антиутопии столетней давности – это особое удовольствие. Писатели, которых пора уже называть пророками, создали миры реальные в той же мере, сколь и гротескные. И читая невольно понимаешь – они эти антиутопии писали, а ты в них живешь. Но сейчас не о моей жизни, а о жизни героев Хаксли и их новом мире.

И этот мир действительно дивный. Не чета тоталитарной реальности Оруэла в «1984» или «стеклянному миру» Замятина в «Мы». В этом мире нет боли и печали, нет болезней, нет войн и преступлений. Здесь все счастливы. Устранено неравенство – людей программируют с рождения, контролируя все их качества. Устранена сексуальная неудовлетворенность – посредством воспитания и полной половой свободы. И работа тут в радость и развлечений много. И даже страха смерти больше нет. Чистота, стерильность, благоденствие.

Разумеется, за отлаженной социальной машиной следят главноуправители. Но они вовсе не злобные большие братья или коварное теневое правительство, готовое уничтожить каждого несогласного. Для тех, кто в силу разных причин не вписывается в счастливую реальность есть специальные острова, маленькие Касталии, где они могут жить и, опять же, обрести счастье, при этом не мешая остальным наслаждаться своим гедонизмом.

И в таком мире действительно хочется жить, особенно когда неделями не высыпаешься, а денег постоянно не хватает. И разве всеобщее счастье – не цель цивилизации? Но, разумеется, роман не считался бы антиутопией, если бы не было НО.

Ради всеобщего счастья и стабильности надо что-то принести в жертву. Этими жертвами оказываются религия, наука, искусство. А еще все человеческие страсти. Малейшее их проявление глушится с помощью приятного наркотика, разумеется, безвредного. И на всякий случай людям не дают остаться в одиночестве... это опасно. И выходит - все на что способен индивидуум нового мира – это выполнить свою работу, потребить определенное количество продуктов, получить от всего этого удовольствие и умереть.

Получается, что счастье «нового мира» – примитивно мелко, а жизнь в нем – скучна и однообразна. Да и цена этого счастья и этой жизни нулевые… А система мироустройства, функционирующая ради удовлетворения мелких потребностей так же бессмысленна, как бюрократическая система кафковского «Замка».

Да и индивидуумы этого нового мира – это уже и не люди. Ведь разве человек – это животное о двух ногах, лишённое перьев? Но этот вопрос достоин отдельного обсуждения и оставим его Достоевскому, вернемся к «Дивному новому миру».

Оценить весь его примитив может только персонаж «из вне». Такой у Хаксли тоже имеется, причем не вызывающей особой симпатии. Дикарь из резервации, «мира прошлого», в котором жить как раз не хочется. Вот этого героя коснулось все, чего избежали люди нового мира – и неравенство, и бедность, и «тяжесть бытия». Ну и полный букет страстей у него имеется – от эдиповых до религиозных. И со всем этим багажом он попадает в «новый мир» для которого его дикарская, возвышенная мораль (и наша, надо сказать тоже) – что-то вроде матерного анекдота. Конфликт такого персонажа с реальностью неизбежен… ну и исход этого конфликта не трудно предугадать…

Кстати, Хаксли в этом персонаже иронизирует над популярным литературным стереотипом. Есть такой идеализированный образ «благородного дикаря». Высоконравственного существа, не обремененного цивилизацией. Зародился он в 17 веке и с тех пор «бродят по планете». Пятницы, Чингачкуки, Талькавы, Тарзаны и т.д. (у русских крестьяне) (Вот об этом образе). По мне так отвратительная пошлость, а не образ… Вот Хаксли и показал в нем утрированную максималистичную нравственность, голые страсти, которые уничтожены в «Дивном новом мире». И вышло, что хорошего в этих страстях не так и много, если их у тебя «через край». Хаксли словно намекае - мир дейсвтительно может стать дивным... если всего в нем будет в меру - и страстей и удовольствий...

В тексте Хаксли много намеков на его современность. Некоторые устарели, некоторые угадываются. Капитализм, коммунизм, фрейдизм, фордизм… Передает он «приветы» и известным личностям, вот на википедии расшифровка, кто есть кто в романе.

Ну и читая роман, невольно проецируешь его на настоящее. И выходит, что человечество упорно стремиться именно к «дивному новому миру». Зомбировать с рождения не нужно – есть система СМИ, которая функционирует ни чуть не менее эффективнее гипнопедии. Эпикурейство проповедуется на каждом углу, Free Love и море развлечений. Байроновский образ не в моде – в моде гламур. И религия, как никогда кажется пережитком прошлого в сторону которого не плюнул только ленивый. Я вот лично знаком с явными жителями «Дивного нового мира»… и меня от них воротит.

Правда вот в нашем мире ни куда не делись болезни и страдания. И работа по прежнему в тягость. И удовольствие от поездки в Икею – далеко не счастье. Да благоденствие оказывается и не нужным, человечество и так готово радостно потреблять, жить в грязи, но получать удовольствие от покупки новых вещей или многочисленных развлечений. Отсутствие чьей-то выгоды, дивный мир созданный для людей – это сказка. Вот и выходит, что роман Хаксли – утопия, а в антиутопии живем мы. Или может до утопии не дожили. Пока еще.

В колонках играет - Аквариум - Слово Паисия Пчельника

С легкой опаской я подошел к чтению этого романа. Другие произведения Виктора Олеговича были «проверены временем», а это свежее. И еще в интернете среди отзывов как много было небрежно брошенных «Пелевин исписался». Ой, как боялся я разочарования от одного из своих любимых писателей. Тем более после предыдущего, проходного сборника 5П. Не разочаровал Виктор Олегович, наоборот. Такого удовольствия от чтения книги я не испытывал уже давно.

Аннотацию к роману я позаимствую у википедии: «Книга повествует о пути мастера боевых искусств графа Т., который с неведомой ему целью пробирается в Оптину Пустынь. На пути графу встречается каббалистическое существо, именующее себя Ариэль, которое утверждает, что создало мир и самого графа Т. Со слов Ариэля, граф T. есть литературный герой произведения, которое пишется самим Ариэлем.». Круто звучит? На деле оказывается еще круче…

По началу, первые страниц 40, действие тянулось как-то странно. Уж очень все было плоско и примитивно. Фантастика не фантастика, философия не философия. Радовали только отсылки к "Белой лошади" БГ. Ну и еще пара изящных предложений. Словно не Пелевин пишет – подумал я. Но после того, как все встало на свои места, захотелось зааплодировать автору. Прямо в метро, где на меня «снизошло озарение». Далее я читал взахлеб. Действие захватило меня полностью. Кажется Хеменгуэй сказал: «Хорошая книга – это когда посоле прочтения тебе кажется, что это произошло с тобой». Так вот это он о Пелевинском «Т» говорил.

Динамично, интересно, необычно, с юмором и при этом… вторично. Пока я читал, то все вспоминал, более всего легендарный фильм «Нирвана» с Кристофером Ламбертом (странно, что его не помянул сам Пелевин). Но, во первых – книга все таки не отдает плагиатом. А во вторых – это же постмодернизм и интертекстуальность его основа. Так что никаких претензий. К тому этот роман построен так, то все «работает» на автора и даже его огрехи выглядят стилистическими штрихами.

Филосовская наполненность произведения – тоже знакома. Вообще Пелевин из книги в книги повторяет примерно одно и тоже. Но каждый раз он находит (или старается найти) новую, необычайно интересную форму. Так и в «Т» - тот же «буддизм-по Пелевински», та же гротескно-абсурдная, но при этом точная оценка Российских реалий, но все это сказано так, что неизменно радует. Единственное, что поменялось, так это то, что вместо солипсической идеи «Мир – это сон» появилась иная – «Мир – это текст». Т.е. все мы персонажи книги, которую написал Бог. Правда, от этой перемены мест слагаемых мало что изменилось, разве что читать стало интереснее.

Именно форма повествования – тот микрокосм, в котором читателю и придется блуждать в поисках своей Оптиной Пустыни. Состроив роман подобно критскому лабиринту, наполнив его загадками и аллюзиями на другие произведения, как свои, так и чужие, не забыв о юморе, снизойдя до откровенных пародий Пелевин приготовил весьма изысканное блюдо. И ему можно простить то, что это блюдо мы уже пробовали, главное – вкусно.

Роман наполнен отсылками практически ко всем прочим произведениям Виктора Олеговича. Эту изящную «фишку» Пелевин использует и в другихпроизведениях, а конкретно в этом она выступает еще одним художественным элементом, в сложных взаимоотношениях «автор-произведение-персонаж-читатель». Но более всего «Т» ссылается на самое сильное из творений ПВО – «Чапаев и Пустота». Он даже является его своеобразным приквелом. И действительно, эти два романа роднятся, «Т» выглядит возвращением к «ЧиП». Прошло 13 лет, ничего не изменилось… Значит все в порядке.

Социальной сатиры в книге маловато, хотя про экономический кризис Виктор Олегович не забыл. Но вот иронии и самоиронии по отношению к литературе и писателям – этого в «романе про роман» предостаточно. Бестселлер про графа «Т» пишет целая плеяда авторов – собирательных образов Российских писателей. Узнать можно многих, я обойдусь без конкретики, и я не вижу прямой параллели Борис Акунин – Гриша Овнюк (а о ней в интернете писали много). Хотя вот вся эта эпопея «как бы» графа Толстова по «как бы» царской России – очень похожа на пародию на всю ту охинею про фандорина, пелагею и т.д. Хорошо хоть по господину Чхартишвили Виктор Олегович прошелся не как по издательсву Вагриус в Числах. А вообще - так ему шельме и надо! Себя Пелевин тоже не забыл, фигурирует в тексте безымянный шизофреник-метафизик, в котором ПВО угадывается сразу.

Кстати, сама эта многоавторность - тоже своеобразный юмор. Помню, читал я статью времен выхода "Чапаев и Пустота", где говорилось о слухах, что Пелевин де не настоящий, а это бренд, за которым пишут разные авторы. Мне вот в это не верится, Пелевину видимо тоже.

Думаю, что все, кто недальновидно ждал от романа откровения, жестоко обломались. Свое мировоззрение Пелевин высказал еще в ранних произведениях, причем так, что добавить не чего. Не думаю, что оно у него поменялось, особенно после успеха его книг. Но вот форма, слова, предложения, обороты, фирменный «пелевинский юмор» - я читаю ради этого. Диалоги и афоризмы – пусковые установки для моих собственных, уникальных размышлений. И я получил, что хотел – а не лучшее ли это, что можно получить от книги, когда последняя страница дочитана, а персонажи и затронутые проблемы еще живут в тебе. И будут жить долго, претерпевая самые невероятные трансформации.

В колонках играет - АкуцЫон - Лети лейтенант

Люблю я Джона Фаулза... и вот опять обращаюсь к нему.. Не так давно прочитал "Любовницу французского лейтенанта". Из всех, прочитанных мною, романов Фаулза (Башня из черного дерева, Коллекционер, Волхв, Аристос) этот понравился мне менее всего. Хотя впечатление произвел... а это, наверное, самое главное.

Роман написан в стиле "викторианской эпохи". Леди и джентльмены, условности и правила, ахи и вздохи, гордость и предубеждения и т.д. Стиль выдержан идеально. Но Фаулз оценивает события и взаимоотношения героев, как человек 20 века - экзистенциалист и фрейдист. И от такой оценки викторианская эпоха выглядит не тем волшебным временем, о котором мечтают все романтические девочки, а эпохой всеобщего лицемерия и ханжества. Я считал так и до прочтения романа, ну а теперь Джон Фаулз меня окончательно убедил.

Повествование тянется по викториански неторопливо и общая структура романа напоминает другие произведения Фаулза - приятное начало, потом все как-то незаметно становится хуже, потом еще хуже.. и вот к середине уже совсем как-то мрачно. Ну а там и до развязки недалеко. Фирменные "фаулозовские" резкие повороты сюжета, когда совсем неожиданно, за несколько секунд все переворачивается с ног на голову - тоже присутствуют.

Особенно понравилось, как Фаулз ведет рассказ, впервые в его романе я вижу такого персонажа, как автор. И можно "на прямую" его оценить, человека пережившего сексуальную революцию 60х и взявшегося рассуждать о прошлом веке. Фаулз очаровательный рассказчик, мастер слова. (Тут надо еще сказать спасибо переводчику, что сумел передать весь настрой произведения). Хотя, как я уже писал когда-то, я английский бы выучил только за тем, что бы прочитать в оригинале.. нет, не Шекспира, а Джона Фаулза.

Но вот сам сюжет, сами события, сами поступки персонажей... в них как раз и сокрыто то, что меня, если не разочаровало, то расстроило уж точно. Фактически "Любовинца французского лейтенанта" - это пересказ Волхва, только в "викторианских декорациях" и без всякого мистицизма. И от этого роман выглядит столь неправдоподобным, что не тянет даже на философскую притчу. Как я не старался, как не напрягался, как не искал - все равно не мог отделаться от сурового станиславского "не верю". Мотивация поступков главной героини, ее цели - все это лежит где-то вне реальности. Понятно, что она существо другой эпохи, понятно, что ее действия - это вызов, это еще одна форма протеста... но реализация - я не могу ее понять. Да и метания главного героя (который, как и в Волхве, так ничего и не понял) - они выглядят столь неестественно, что ему попусту перестаешь сопереживать. Я скорее поверю в приторно-идеальный финал, который мелькал где-то в середине, чем в тот, что предлагает Фаулз в конце.

Может быть я чего-то не понял (в чем я самонадеянно сомневаюсь), может быть мое мироощущение иное, может быть я в душе чуть-чуть викторианец - не знаю. Но той полноценной картины гениального произведения, которую я наблюдал в "Волхве" или "Коллекционере" в "Любовнице французского лейтенанта" я не увидел...

Но роман все равно хорош, читается на одном дыхании и впечатление производит. Я намеренно не пересказываю сюжет и обхожу конкретику, что бы заинтриговать, вдруг кому-нибудь станет интересно...Вот такой он Джон Фаулз - даже слабое произведение интересно читать.. и цепная реакция в мозгу начинает действовать...